Кажется, эта улыбка появляется на лице, когда проходишь Чонгар. Из города-героя этой войны — Донецка, ты следуешь в город-герой двух войн, двух Оборон — воплощённую идею города-крепости. В Севастополь.
Я могла бы сказать, что этим летом состоялась третья Оборона — но нет, нет. Пока по лайту.
И слава Богу, думаешь ты, когда блистающее Чёрное море распахивает тебе свой лучезарный взор.
Позади осталась дорога из Донецка в Приазовье — где водитель крестится перед выездом и просит пассажиров смотреть по сторонам. Где розовая рассветная дымка стекает с пологих возвышенностей Донецкого кряжа на приморскую равнину, и ты думаешь, что мало есть на Земле пейзажей более идиллических.
Позади осталось требование друга-фронтовика надеть бронежилет, взять молоток, сесть у двери или хотя бы взять полевую аптечку.
О да, — думаю с улыбкой, — войти в бусик в бронике и с молотком, словно боевой гном, и перепугать остальных пассажиров насмерть. Раньше, чем дрон. Аптечку беру всегда.
Выехали мы в первый день объявленного противником «переговорного перемирия». Пока едем по территории ДНР — видим ремонт и даже строительство новых дорог. Вскоре начинаются сетки над особо опасными участками. Видим подбитый дроном грузовик, что вез щебенку: она сиротливо рассыпалась из кузова по полотну.
Но «живая» техника работает исправно. Замечаю указатель: до Одессы столько-то километров. Сердце коротко сжимается: дойдем ли мы когда-нибудь до Одессы?..
Ближе к Мелитополю напряжение нарастает. То и дело на асфальте видны нервные росчерки шин — чей-то тормозной путь в попытке уйти из-под удара. После них обычно следует или горелое пятно на асфальте, или улетевший в поле грузовик с жалобной улыбкой бампера под обгоревшей кабиной. В голове невольно начинает играть детская радиосказка: «Бибишка, славный дружок».
Сожженный «Бибишка» скрывается за поворотом. Вскоре открывается новое место трагедии: фура лежит на боку, из прорванного кузова высыпалось барахло — пакеты, коробки.
Пролетаем мимо — и обгоняем колонну грузовиков под защитой боевых пикапов. Война у нас жёсткая, по Чарльзу Дарвину — и вслед колонне пристроились несколько легковушек. В надежде, что атакующий дрон или собьют военные — или же что противник выберет приоритетную цель, обойдя гражданских своим вниманием. На заднем стекле последней легковушки вдобавок присобачена покрышка… Так себе защита — думаю я.
В Запорожской области дороги не чинят, как не чинят и повреждения мостов. Жизнь вдоль трассы замерла. Есть места, где кормят — они выглядят, словно водопой у Киплинга в Великую Сушь. Заправки сожжены почти все.
На Чонгаре пропускают быстро. Людей там стараются не накапливать. После Чонгра все выдыхают. Дороги Крыма противник пока атакует редко.
Белый Город, Севастополь — возникает сначала повышением рельефа, затем белыми скалами Инкермана и виноградниками Балаклавы. Здесь улыбка уже сияет на твоём лице, словно начищенный пятак. Из города-героя Донецка, будто присыпанного пылью вечной войны, ты оказываешься в городе, несмотря на войну, сверкающем.
Сверкают белые дома, одежды людей, искрится море. В этот момент ты испытываешь стыдную радость, что оказалась здесь — а ещё честную испытываешь обиду за тех, кто остался в другом городе. В городе-герое нынешней войны — и в его окопах, в опорниках среди степи, где за тебя на вольной твоей дороге боятся больше, чем за себя. Впочем, иногда кажется, что за себя такие люди разучились бояться вообще…
Источник
